?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: история

В России сегодня митинги. Против превращения страны в свалку московского мусора. Требования к властям.

В Москве у Администрации Президента который день пикеты с требованием закрыть сфабрикованное властями «московское дело».

Но верхи молчат. Заперты двери. Ответа нет.

Почему бы Путину не выйти из Кремля, не подойти к пикетчикам? Не поговорить с ними. Понял бы «из первых рук», что думают люди.

Отчего бы Путину не поехать на митинг в защиту права граждан на среду обитания, не рассказать, что он и его подчиненные делают для того, чтобы удовлетворить из требования.

Ничего этого нет. Далеки наши власти от людей. Боятся их? Не знают, о чем с ними говорить? Уверены, что не смогут убедить? Да и в чем?

Несогласный народ в нашей системе не предполагается. Он начинает проходить по категории «неблагонадежный».
Раз так, о чем с ним разговаривать?  
                              

Лучше не отвлекаться. Играть на пианино. Точить коньки для хоккея, скоро сезон откроется. Ездить на мотоцикле о трех колесах.

А все более неприятная страна пусть сама пыхтит за стеной.

Было испробовано все. Включая отторжение части территорий. Признание совместно с Науру их «независимости». Санкции. Отправка на правление своего олигарха. И кнут, и пряник. И мечта. Ничего не помогло. Грузия не причалила снова к российскому берегу. 

Смотреть на сегодняшние метания российских властей (санкции – не санкции) разумно с точки зрения перспективы. 

Ничего с Грузией уже сделать невозможно. Отменяй или разрешай самолеты, запрещай или не трогай экспорт. Ничего это не даст. Новый кризис в отношениях с Грузией это наглядно показал. Это поражение всех российских «имперцев». Окончательное. Бесславное. Что самое главное, какое-то будничное. 

И пустота в российских правящих головах от этого. Идей нет. Все испробовали. Исчерпали себя. 

Как когда-то, на реке Угре в 1480-м. Потоптались бывшие правители на берегу. Да и повернули без боя восвояси навек. Только снег повалил вослед. Навсегда заметая следы. 


Покорная гордость

Моя колонка в сегодняшнем номере журнала «Профиль»:

Покорная гордость

Парадоксы современной России: люди приветствуют возвращение продуктовых карточек и сетуют на то, что мы, «великий народ, богатая страна, а живём в вечной бедности и неустроенности»

Модернизация России наоборот состоялась. Карточки на продукты, посмеиваясь, отряхивая с пальто и калош пыль советских архивов, входят в российскую жизнь.

Если бы в конце 80-х годов прошлого века в СССР, в период введения властями талонов на продукты, возмущенным этой мерой гражданам сообщили, что спустя четверть века, почти 80% людей в России будет выступать за введение талонов на продукты, то они бы, наверное, не поверили.

Тем не менее, таковы результаты недавнего опроса ВЦИОМ.

Разница, на первый взгляд, большая. Талоны на излете СССР - феномен экономики дефицита. В сегодняшней России их декларируемая цель – помощь бедным.

Но унижение, которые испытывали граждане в СССР, не имея возможности купить продукты на заработанные деньги и унижение, которое сегодня переживают бедные люди в России, получающие подачки – одного порядка. В этом смысле – возвращение к печальным советским «истокам» состоялось – «геополитическая катастрофа» хотя бы отчасти устранена, история обрела цельность.

Впрочем, унизительным получать квитанцию из государственного бюджета на харчи, с предлагаемыми ограничениями на пороки - выпивку и курево, сегодня, пожалуй, многие наши соотечественники не считают. Потеря достоинства – вот главное отличие от того, что имело место четверть века назад.

В СССР конец 80-х годов был временем большой общественной активности, вызванной, прежде всего тем, что людей не устраивал их уровень жизни – они требовали экономических и политических реформ, совершенно не выражая желания покорно стоять в очередях, соглашаться с итогом 70-летней деятельности «родной партии и правительства» - талонами.

Спустя четверть века времена разительно изменились. По тому же опросу ВЦИОМ почти 90% людей в возрасте от 18 до 24 лет считают продуктовые карточки хорошей идеей. Примерно треть от опрошенных всех возрастов рассчитывает получить карточки, а четверть заявила, что нуждается в них.

Продолжение здесь.

День великой надежды

Лучшая и меткая статья в связи с событиями августа 1991 года, опубликована в этом году Андреем Рябовым в «Профиле».

Называется она - «Погружение в забытье».

Автор считает, что воспоминание об августе 1991 года «стало стираться из массового сознания не только под грузом последующих событий … а в процессе нескончаемого круга превращений, которые пережила Россия на протяжении последней четверти века».

Что это за превращения?

«Наша страна как бы постоянно переучреждается на новых идейных основаниях. Для одних республик, образовавшихся в результате распада СССР, провозглашение независимости стало моментом восстановления прерванной традиции прежней национальной государственности, возникшей после распада Российской империи. Для других это попытка апеллировать к более древней истории великих государств-«предшественников» и их грозных правителей.

У России же опять всё сложилось иначе. Демократическая легитимность нового государства, которую его создатели очень хотели вывести из наследия просуществовавшей всего несколько месяцев Российской республики 1917 года, выдохлась очень скоро, уже в 90-е годы  уступив место путанной эклектике советских, имперских и либерально-демократических идей. Именно с этого времени двуглавые орлы стали мирно соседствовать с красными звёздами, а господа депутат – с товарищами генералами».

Получается, что «основания легитимности» России «так и остались неопределёнными до конца». «К чему восходит или хочет восходить современная Россия? У Российской империи? К какому её периоду и чьему царствованию? К Советскому Союзу или к Республике, рождённой Февралём 1917 года? Этого не знают миллионы обычных граждан, да и «необычные» - те, что облечены властью и принимаю решения, - вряд ли имеют чёткие представления на этот счёт».

Из политиков эту проблему  с начала 90-х чувствовал, позднее начал понимать более отчётливо только Григорий Явлинский. Так родилась его книжка «Ложь и легитимность». Другие не по этой части. Живут в другом культурном пространстве.

Ответ на вопрос, о котором написал Андрей Рябов, только на первый взгляд, лежит в прошлом.

На деле же, он во многом, если не в главном, лежит в будущем. В понимании будущего. Его нельзя отделить от цели.

Есть понимание, что Россия должна стать современной страной, тогда легитимность будет искаться в том периоде российской истории, который имел вектор на создание в стране того, что сегодня стало современным, передовым, западным (в географическом смысле) обществом. А большевизм-сталинизм и его разложение тогда будет рассматриваться как прерванное развитие со всей его начинкой – как то, что не нужно для будущего в целом.

Наше общество живёт с головой, повернутой назад, ищет в истлевшем прошлом величия, считает, что все дело в заговорах, которые это величие отняли, виноваты отдельные личности, внешние и внутренние враги и т.п. Другие жалко уговаривают себя, что путинизм с его великой победой под Дебальцево и бомбами над Алеппо - это и есть вернувшееся величие.

Но дело совсем не в этом. Это всё объяснения от страха посмотреть правде в глаза. А она в том, что нашу страну не ждёт хорошее будущее. Ей при нынешних порядках – конец. Это любому здравому человеку должно быть понятно.

И что же со всем этим делать?

Опять в обществе ожесточение на двух полюсах, а посредине пассивная, деморализованная масса. Да, пожалуй, дело обстоит ещё хуже – деморализация – всеобщее явление и она расползлась и на ожесточившиеся полюса.

Всеобщий хаос нарастает. Мало, кто это видит. Считают, что дело в частностях. И ведь вроде бы всё вокруг так внешне надёжно, крепко, «росгвардия» под рукой.

Ненадёжно. Непрочно. В этом один из уроков августа 1991-го.

Есть ещё один урок – для граждан, которые вспоминают день августовской победы, как день великой надежды (для меня от тоже такой, и останется таким навсегда). Как быстро, почти моментально, у граждан была украдена  победа, которую они считали своей. Их использовали, выставили за дверь и приступили к построению здания, с фасада которого Путин в начале «нулевых» снял леса.

Голосуйте 18 сентября за ЯБЛОКО. До выборов, до начала перемен – 29 дней.

***

Присоединиться к кампании ЯБЛОКА. «Свобода. Уважение. Ответственность» 
Пожертвовать средства на кампанию ЯБЛОКА.
Прочитать программу ЯБЛОКА «Уважение к человеку»
Посмотреть объединённый демократический список ЯБЛОКА
Посетить сайт кандидата в президенты на выборах 2018 года Г.А. Явлинского

Она пощады не просила

Можно было бы сказать, что в лице Надежды Савченко циническое российское начальство судит Украину – её нежелание быть частью подконтрольной ему территории.

Но это было бы неверно – российское начальство достаточно сметливо для того,  чтобы понимать, что Украина ушла навсегда, что после войны она тем более, не то что не вернётся, но и не будет иметь с Россией хороших отношений. И сил, чтобы принудить Украину, нет – провальная «русская весна» с трупным коричневым запахом это показала.

И всё же российское начальство судит Украину. Почему?

Оно делает это исключительно для той части российской публики, которая всё никак не может успокоиться, всё грезит исчезнувшим четверть века назад СССР и живёт в дурмане, когда далёкое и навечно ушедшее кажется вчера и случайно оброненным.

Одновременно оно использует и тех, кто пылает к Украине злобой за то, что «ушла» и готов вылить свою неприязнь на «бандеровцев», «националистов» - да на кого угодно.

Для российского начальства суд над Украиной – только способ манипуляции, сохранения себя у власти за счёт массы.

Оно, словно, Паниковский в «Золотом телёнке» давно поняло, что гиря не золотая, но продолжает водить пилой для вида, приговаривая через телевизор одураченным массам балагановых: «Пилите, пилите!».

В 2016 году российское начальство судит Украину, судит Надежду Савченко. А в 1946-м году, семьдесят лет назад поэт Давид Самойлов написал стихотворение «Бандитка», ставшее известным позже, в «самиздате» - очень актуальное сегодня:

Я вел расстреливать бандитку.
Она пощады не просила.
Смотрела гордо и сердито.
Платок от боли закусила.

Потом сказала: «Слушай, хлопец,
Я все равно от пули сгину.
Дай перед тем, как будешь хлопать,
Дай поглядеть на Украину.

На Украине кони скачут
Под стягом с именем Бандеры.
На Украине ружья прячут,
На Украине ищут веры.

Кипит зеленая горилка
В белёных хатах под Березно,
И пьяным москалям с ухмылкой
В затылки тычутся обрезы.

Пора пограбить печенегам!
Пора поплакать русским бабам!
Довольно украинским хлебом
Кормиться москалям и швабам!

Им не жиреть на нашем сале
И нашей водкой не обпиться!
Еще не начисто вписали
Хохлов в Россию летописцы!

Пускай уздечкой, как монистом,
Позвякает бульбаш по полю!
Нехай як хочут коммунисты
В своей Руси будуют волю…

Придуманы колхозы ими
Для ротозея и растяпы.
Нам все равно на Украине,
НКВД или гестапо».

И я сказал: «Пошли, гадюка,
Получишь то, что заслужила.
Не ты ль вчера ножом без звука
Дружка навеки уложила.

Таких, как ты, полно по свету,
Таких, как он, на свете мало.
Так помирать тебе в кювете,
Не ожидая трибунала».

Мы шли. А поле было дико.
В дубраве птица голосила.
Я вел расстреливать бандитку.
Она пощады не просила.  


Ушло время. Исчезли поколения. Другим стал мир.

Но косной, не жалеющей учиться части российского общества до этого дела нет – она не понимает, что следует менять свои мнения, считаться с реалиями, перестать жить советским пониманием происходящего.

Собственно, сегодняшнее российское начальство никогда в этих людях не видело ничего, кроме подсобного материала для своего обогащения. Оно никогда не стремилось к тому, чтобы люди задумались – это делают другие.

Не желаете думать? Не желаете признавать реальность? Не нужна вам правда? Что же - дело ваше. Не думайте, не признавайте. Это ваше личное дело. Правда вас всё равно заставит себя признать. Вам не спрятаться в крымнашистской массе, за спинами других, таких же, как вы – она найдёт вас каждого.

Вне зависимости от того будет или не будет принят законопроект об ответственности «за посягательство на историческую память в отношении событий Второй мировой войны», сама постановка вопроса характеризует время, в котором мы живём.

Его чертой является монополия самих себя назначивших властей на историю – они устанавливают правильное или неправильное её понимание. Они одобряют учебники, передают своё толкование через принадлежащие им телеканалы.

Иное понимание может существовать внутри страны, во-первых, в силу оставшейся со второй половины 80-х годов инерции, во-вторых, из-за недостаточной образованности и безразличия государственных пропагандистов, в-третьих, благодаря тому, что отличное от государственного понимание транслируется на относительно небольшие группы людей.

Как показывает история с телеканалом «Дождь», если один из трёх перечисленных выше факторов не срабатывает, наступает злобная, агрессивная реакция властей. Сравнимая по накалу с передачами российского телевидения о событиях на Украине. Собственно это две стороны одной и той же монеты.

Как показывает, в том числе и операция «ОкупайКрымай», нечестное советское отношение к истории Второй мировой войны нужно только для одного – служить смазкой в государственном автомате, готовом палить людьми, обязанными выполнять приказы властей туда, куда властям будет угодно.

Власти хотят не истории, как стремления понять трагический опыт прошлого и сделать выводы для настоящего, они желают идеологии, опрокинутой в прошлое. История должна оправдывать их бесчестные поступки.

Вот общие черты этой идеологии. Моя страна всегда права. Если она творила подлости, то об этом нужно молчать. Ошибок она не совершала. Детям не следует мыслить, им нужно преподавать историю в догматическом, назидательном духе.

Преследуется цель – воспитать на исторических примерах послушных исполнителей воли властей. И если сегодняшним старшеклассникам, взятым завтра в армию, скажут оккупировать Украину, Казахстан, Белоруссию, двинуться в Польщу, то они должны беспрекословно повиноваться.

Нравственных сомнений, чреватых отказом исполнять преступные приказы, они испытывать не должны. За них думает руководство, которое ни они, ни их родители на честных выборах не выбирали.

Они должны повиноваться так, как повиновались в прошлом советские войска, брошенные воевать с Финляндией, как сегодня повинуются российские войска, введённые в Крым. А за их спиной должен находиться столь же послушный тыл – его задача работать, славить власти и гоготать от радости, размахивая флагами на собранных начальством митингах.

Советский патриотизм обслуживал интересы коммунистической номенклатуры, сохранение ею своей власти. В этом и была цель этой номенклатуры во Второй мировой войне – на первом этапе защитить свою власть, на втором – её расширить и укрепить. Инструментом для этой цели служил народ.

Советский реваншизм обслуживает сегодня интересы захватившей страну силой и обманом олигархии. «Правильная память о войне» - инструмент обмана людей, способ постановки реваншистских целей. Найден способ отвлекать внимание граждан от нарастающих в России внутренних трудностей -  с обманным прошлым на завоевание земель и гонку вооружений в интересах сохранения власти олигархии.

P.S.

Ревнителям советской памяти напомню о недавнем марафоне, в помощь покалеченным афганской войной ветеранам. Он был проведён «Эхо Москвы» и дал небольшие финансовые результаты.

Но дело не в этом – в нашем патриотическом бюджете, утверждаемом набитым в Госдуму России памятливым материалом, находятся деньги на подлый военный захват Крыма, но нет средств на помощь тем, о ком предлагается хранить память вместе с памятью об их предшественниках, воевавших в советских войнах.

Все они – живые и мёртвые,  поставлены сегодня государственной олигархией в свой строй, приспособлены к её бесчестным целям.

Размещаемая ниже статья русского историка Алексея Карповича Дживелегова была опубликована 100 лет назад – в московской либеральной газете «Русские Ведомости». Для меня эта статья интересна идущим в разрез с общепринятым мнением подходом, основанным на изучении исторических источников.

***

«Народная война» в 1812 году

(стр.2) Внимательное изучение событий 1812 года разрушило очень многие из прежних представлений о характере войны, о смысле и значении отдельных её эпизодов, о роли различных общественных классов в тяжёлое наполеоновское полугодие. Но многие из укоренившихся взглядов продолжают держаться и до сих пор, хотя появление огромного количества новых мемуаров участников похода во многих отношениях проливает новый свет на факты 1812 года.

Один из наиболее интересных и наиболее важных вопросов, требующих, как нам кажется, пересмотра, это – вопрос о так называемой «народной войне». Обычное представление заключается в том, что крестьянство принимало самое деятельное участие в войне, обнаруживало большое ожесточение против французов и в большей мере содействовало разгрому наполеоновской армии. Пишущий эти строки всецело разделял это обычное представление до знакомства с появившимися в течение последнего года, а отчасти и более ранними, мемуарами участников войны 1812 года. Мемуары коренным образом поколебали это представление. На газетных столбцах, конечно, трудно исчерпать все факты, заставляющие отказываться от прежней точки зрения. Эти строки имеют целью лишь поднять вопрос и наметить основные линии более правильного его решения.

Итак, представление о «народной войне» складывается из трёх элементов: крестьяне принимали очень деятельное участие в войне; они обнаруживали большое ожесточение против французов; они сильно содействовали разгрому неприятеля. Рассмотрим отдельно каждый из этих элементов.

Участие русских крестьян в войне могло начаться только после занятия Смоленска. Раньше великой армии приходилось иметь дело почти исключительно с польским, литовским и еврейским населением, которое относилось к ней очень радушно (1). После Смоленска, особенно после Бородина, начинается вербовка крестьян в партизанские отряды. Но до Москвы крестьяне по своей инициативе не ополчались против «супостата»: по деревне ходили смутные слухи о воле и разговоры, что воля придёт от французов. Практический мужичок, сколько можно судить по крайне скудным сведениям, не очень доверял этим слухам, но держался на всякий случай выжидательно (2). И до занятия Москвы о добровольном участии крестьян в действиях против французов мы слышим очень мало. Московский пожар и его последствия вывели крестьян из их пассивного положения. Особенно подействовали на них набеги французской лёгкой конницы, которая всё дальше и дальше забиралась в подмосковные районы в поисках за фуражом и провиантом. Посещаемые французами деревни, несомненно, подвергались насилиям, несмотря на строгие приказы, и крестьянам не оставалось ничего другого, как организовывать самозащиту. Но даже при этих условиях отношения французов и русских крестьян в окрестностях Москвы были настолько приличны, что начинал уже завязываться правильный обмен между деревней и великой армией, что сидевший в Красной Пахре Ростопчин стал бояться, как бы население не свыклось с пришельцами окончательно (письма к Александру, «Р. Арх.» 1832, кн. 8). Образовавшиеся отряды добровольцев, - их было очень немного, и среди них только один, отряд Курина, да и то по очень щедрому исчислению, насчитывал 5, 800 чел., - имели в виду исключительно самооборону. Едва ли можно заподозрить свидетельство генерала А.П.Ермолова, который говорит: «Если бы вместо зверства, злодейств и насилий неприятель употребил кроткое с поселянами обращение и к тому ещё не пожалел денег, то армия не только не подверглась бы бедствиям ужаснейшего голода, но и вооружение жителей или совсем не имело бы места, или было бы не столь общее и не столь пагубное». К этому нужно прибавить, что даже при несомненной наличности насилий вооружение всё-таки не было ни «столь общее», ни «столь пагубное». Оно всё-таки почти ограничивалось территориально окрестностями Москвы, а хронологически – временем московского сидения Наполеона. Во время отступления мы не слышим от мемуаристов упоминания о том, что крестьянские партии нападают хотя бы на отсталых или что они помогают войскам. Такого факта нельзя было бы проглядеть. Мемуары о войне в Испании только и говорят, что о народных партиях, которые на свой риск и страх, по своей инициативе ведут неустанную ожесточённую войну против французов.

Участники русского похода говорят исключительно о казаках как об элементе, вносящем беспокойство и панику среди отсталых и дезорганизованных частей армии. Это умолчание можно объяснить только тем, что крестьяне действительно не принимали участия в «истреблении» отступающего врага.

Столь же мало обоснованы и обычные представления о большом ожесточении против французов. Вернее, ожесточение было, но не квалифицированное, какое хотела создать патриотическая легенда. Здесь мы опять-таки можем сослаться на человека, способного скорее уклониться от истины именно в сторону патриотизма, - Рунича. «Патриотизм тут был не при чём, - говорит он. – Русский человек защищал не свои политические права. Он воевал для того, чтобы истребить хищных зверей, пришедших пожрать его овец и кур, опустошить его поля и житницы». «Не за свои политические права!» Ещё бы! А раз русский крестьянин защищал своё достояние, своих овец и кур, свои поля и житницы, то, значит, и ожесточение было только там, где на него нападали, т.е. больше всего под Москвой. Что у русского мужика не было никакой патриотической ненависти, видно из того, как крестьяне относились к французам во время отступления.

Юный офицер, капитан Комб, в поисках за пищей далеко отошёл от дороги (это было ещё до Смоленска). Он углубился с двумя-тремя товарищами в лес и попал в деревню. Первая же попавшаяся баба приютила, обогрела, накормила всю компанию и укрыла её от казаков. Целыми и невредимыми присоединились они потом к армии.

Во время знаменитого флангового движения Нея после Красного его отряд привёл к броду, т.е. к спасению, тоже русский мужичок, и не подумавший разыгрывать Сусанина, а из целой деревни, наблюдавшей за переправой, никому в голову не пришло искать рыскавших кругом казаков.

Один из оставленных в Вильно, врач Руа, должен был идти с партией по жесточайшему морозу вглубь России. Офицер уверял его, что он не решается останавливаться в деревнях: население, по его словам, так ненавидело французов, что передушило бы всех несмотря на присутствие конвоя. А вот что происходило на самом деле: «По мере того как мы подвигались внутрь страны и оказались в Великороссии, мы стали замечать гораздо больше сердечной мягкости к себе со стороны местных крестьян. Те из них, которые приближались к нашим бивакам, высказывали нам часто сочувствие, а иногда даже проявляли своё распоряжение и более реально. Женщины в особенности были жалостливы: простые крестьянки приносили нам своё платье, доставляли нам пищу и даже водку». Были, конечно, случаи зверских расправ: сжигания живьём, утопления в прорубях, зарывания живыми в яму, но в большинстве засвидетельствованных случаев этого рода режиссёрами свирепств едва ли не являются партизаны и казаки. К тому же разве не старались люди ростопчинского облика распространять среди крестьян слухи о французах, способные пробудить и разжечь ненависть в тёмной массе? Нужно удивляться не тому, что факты этого рода были, а тому, что их было так мало.

После всего сказанного вопрос о стратегическом значении народных выступлений против французов решается, нам кажется, легко. Ведь даже в Испании, где партизанская народная война приняла большие размеры, её роль была невелика. Первый удар французам был нанесён регулярными войсками Кастаньоса под Байленом, а окончательно побеждены были они регулярными войсками Веллингтона. В России великая армия, которая, следуя разорённой дорогой, пришла сильно расстроенной в Смоленск, была сокрушена двумя правильными сражениями: под Красным, где была разбита московская армия, и под Березиной, где были окончательно дезорганизованы мало пострадавшие раньше и сравнительно свежие корпуса Удино, Сен-Сира и Виктора. То и другое было делом регулярных войск. Тут даже роль партизанов была невелика. Значение же народной войны в собственном смысле было ничтожно. Под Москвой и, быть может, ещё где-нибудь в уездах Смоленской губернии «народная война» разбила несколько фуражировок, разгромила два-три конвоя, перехватила две-три эстафеты, перебила сотню-другую отсталых. Вот и всё.

Народная война, настоящая, в полном смысле этого слова, была в Пруссии в (стр.3) 1813 г., - та народная война, про которую пел Теодор Кернер: Das Volk steht auf, Der Sturm bricht los

У нас её не было. Не было народа под оружием, поднятого разгоревшимся внезапно патриотическим огнём, не было этой сокрушающей бури народного порыва, который кристаллизовался в боевые единицы: в батальоны и полки, в бригады и дивизии. Ибо даже русское ополчение было составлено не из волонтёров, по доброй воле несущих свою кровь родине как свободный дар. Оно состояло из крепостных, наряженных помещиком насильно из тех, кто похуже, оценённых на звонкую монету по очень высокому тарифу. Современники свидетельствуют, что при отправке ополченцев происходили «раздирательные сцены». Когда эти мужички становились под ружьё, попадали в огонь, - в них просыпались все лучшие качества русского крестьянина: стойкость, непоколебимое мужество, умение безропотно умирать и верность присяге – всё то, что делало из него великолепного солдата, «достойного побеждать». Но из всего этого не складывалась «народная война».

Нашествие было толчком для народного сознания, погружённого в в беспросветный мрак. Командующие классы с одной стороны, правительство – с другой в первый раз почувствовали, что им нужна поддержка народа, и подошли к мужику с человеческим словом, заткнув за пояс традиционную плётку. Но народ не сразу приспособился к новому положению. Повторилось тоже, что было в Пруссии в 1806 и 1807 гг. Народ в массе спокойно и равнодушно смотрел на то, как неприятель бил правительственные войска. Он не связывал себя с тем правительством, которое отдало его во власть вотчинного деспотизма и благодушно закрывало глаза на все прелести помещичьего самовластия. Зато правящие круги не оставляли его в покое теперь. Когда в пределах страны был могущественный враг, крестьянам давали понять, - хотя и в тёмных выражениях, хотя и не в откровенных заявлениях, - что если он поможет справиться с этим врагом, то получит награждение. Волшебное слово «воля» носилось по деревням, пущенное с лицемерными, своекорыстными целями. Всё зависело от исхода войны для прусского крестьянина, война 1806-1807 года началась Иеной и кончилась Фридляндом. Война 1812 года кончилась Березиной и Вильно. Так как в России война кончилась благополучно и страхи прошли, то уже не приходилось во имя интересов государства жертвовать интересами отдельных социальных групп.

Наполеон был побеждён не «народной» войной. Но правящие круги были уверены, что народные усилия сделали если не главное дело, то во всяком случае оказали самую существенную услугу. Недаром они так прославляли «народную» войну. И, будучи в этом уверены, они отказывались вознаградить народ тем, что было для него единственно ценным. Его обильно угощали слащавыми обращениями шишковского сочинения и сулили ему обильные награды на том свете. На этом свете пока что человеческие слова были забыты, а плётка была вынута из-за пояса и весело пощёлкивала в привычных к ней помещичьих руках.

Различие народных настроений в Пруссии 1813 года и в России 1812 г. объясняется тем, что в Пруссии между 1807 и 1813 годами легла полоса реформ Штейна и Гарденберга, которые разрушили самые тяжёлые стороны феодально-крепостного уклада и положили основы новому социальному строю. За эти новые социальные основы и бился народ в Пруссии.

(1) Евреи лишь в период отступления стали обнаруживать решительную враждебность.

(2) Исчерпывающую сводку сведений о настроении крестьян в 1812 г. дал В.И.Семевский в т.V издания «Отечественная война и русское общество».

(3) Из других мест крестьянских вооружений может быть названа только часть Смоленской губернии, особенно Сычёвский уезд, район действий Четвертакова и старостихи Василисы.

А. Дживелегов, «Русские Ведомости», 31 августа 1912 года, № 201, с.2-3


Василий Васильевич Верещагин. Наполеон на Бородинских высотах (1897).

Profile

aleks_melnikov
aleks_melnikov

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Рейтинг блогов

Рейтинг блогов

Рейтинг блогов

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner