March 20th, 2013

Руссокипр

Кипрские страсти интересны тем, что показывают, насколько самостоятельное значение имеет в нашем мире экономика. Можно рассуждать о разных «юрисдикциях», государствах, но экономика, в общем, у нас одна.

Кипрская экономика - часть российской экономики. Было бы хорошо, чтобы вместо политической «борьбы с офшорами» экономические власти осознали две мысли.

Во-первых, если капитал идёт в офшоры, то в этом есть необходимость, а значит не нужно с этим бороться. Во-вторых, степень вовлечённости России в кипрский вопрос должна быть глубже.

Было бы несправедливо сказать, что российские экономические власти ничего не делали. Но вопрос здесь, по-моему, только по видимости в масштабах помощи и её сроках. Пожалуй, самоё серьёзное это смена экономической философии национальных границ, когда что-то за твоими границами представляется как бы находящимся вне сферы твоей ответственности. Но экономика так не считает.

И здесь мы касаемся мотивации политической власти в стране. Европейский вектор, вероятно, предполагал бы координацию российских усилий с тем, что делает Европейский Союз, поскольку проблема общая.

Этот же вектор, вероятно, предполагал бы и другое – не те или иные частные интересы (через т.н. «госкомпании»), а достижение экономической стабильности как по видимости абстрактную, но ключевую цель. Это, по-моему, как-то стыдно, когда российскому государству в виде едва ли не дани предлагаются какие-то куски собственности – то ли в виде доли в газовом проекте или в банке.

Российские правители любят дутое величие. Но кипрский кризис, в общем, показал, что там, где действительно есть необходимость сыграть роль в Европе, мы видим в российской политике провинциализм, неуверенность, непонимание, выжидание. Наблюдаем обычную нашу властную серость. Только теперь – на европейской арене.