August 28th, 2012

Бородач в очках, говорящий по-испански

Иногда происходят забавные недоразумения. Рецензентка вышедшей на русском языке книги Джеффри Сакса «Цена цивилизации» пишет об американском профессоре: «Сакс в течение 25 лет был советником по решению экономических проблем в разных странах, в том числе и в России во время первого срока президентства Бориса Ельцина - к нему любили обращаться за комментариями о состоянии полуживой российской экономики все постперестроечные телеканалы, и поэтому его борода и очки наверняка знакомы россиянам, которым больше 30».

Я как раз тот самый россиянин, который должен помнить и бороду, и очки Сакса. Но как свидетель скажу – очки были (не всегда), а бороды никогда не было! Вот он – Джеффри Сакс, на фотографии.



По-моему, рецензентка перепутала Джеффри Сакса с Нобелевским лауреатом по экономике Джозефом Стиглицем. И тот, и другой на «д» и на «с», работают профессорами в Колумбийском университете, много выступали по российскому телевидению. И у Стиглица, как раз, с бородой и очками всё в порядке!



Но от «лириков» иной раз не отстают и физики. Открыв книгу Ричарда Фейнмана «Характер физических законов» (Москва, 2012), прочитал во вступительном слове ректора Корнеллского университета Д.Корсона, в котором он говорит о Фейнмане:  «Я мог бы рассказать вам, как он учил испанский язык перед тем, как ехать с лекциями в Бразилию, но не стану».

 То ли Фейнман такой рассеянный, что учил испанский перед поездкой в страну, где говорят на португальском, то ли Корсон что-то перепутал. То ли это шутка. Но в любом случае, получилось забавно. Как в случае с бородатым Саксом, так и с Фейнманом, читающим бразильцам лекцию на испанском.

«Ньютон» Питера Акройда

Что мы знаем о Ньютоне? Верно то, чему учили в школе. Из курса математики нам известно, что он был одним из создателей интегрального и дифференциального исчислений. Из курса физики мы помним три закона Ньютона и, разумеется, закон всемирного тяготения с его изящными утверждениями о том, что сила притяжения двух тел прямо пропорциональна произведению их масс и обратно пропорционально квадрату расстояния между ними.

Ещё мы не забыли раздел «оптика», в котором была гравюра, на которой изображён Ньютон, держащий в руках призму. На неё из дырки, проделанной в занавесе, падал солнечный луч, дробившийся на семь радужных преломлений. Может быть, кто-то вспомнит из курса «астрономии», что Ньютон изобрёл телескоп-рефлектор, обосновал движение планет в Солнечной системе по эллипсам и объяснил земные приливы. Но всё покроет одна фраза, что Исаак Ньютон – отец небесной механики.   

Отлично написанная книга английского писателя Питера Акройда, конечно, именно о таком Ньютоне. Но она и о человеке, о котором нам ничего не рассказывали в школе – об алхимике, исследователе Библии, властном администраторе в годы его руководства Монетным двором и Королевским научным обществом. Она и о человеке невероятной энергии и нетерпимости. Это не совсем лишённый апологии, но всё же мастерски исполненный холодноватый, отстранённый, взвешенный и всё же, временами проникнутый невольным восхищением исторический рассказ о человеке, значение которого дано тремя последними фразами книги: «Но своё завещание он так и не написал. Впрочем, это и не требовалось. Своё наследие от уже отдал миру».

Акройд пишет, объясняя Ньютона: «И теология, и наука в равной мере служили путями Господними, ключами к истинному пониманию Вселенной. Он был философом в древнем смысле этого слова – искателем мудрости». (Питер Акройд, Ньютон, Москва, «Колибри», 2011, с.90).

И здесь же дана характеристика ньютоновых штудий: «Как и следовало ожидать, Ньютон изучал Ветхий Завет тщательно и скрупулезно. Он сделал больше тридцати переводов-версий Библии. Он выучил древнееврейский, чтобы изучать тексты пророков в оригинале. Он завел особую книжку, куда заносил основные вехи своих изысканий … Он собрал огромную библиотеку святоотеческой и библейской литературы. В своём жадном стремлении к подлинному знанию он прочел труды всех авторитетных специалистов по данному вопросу, писавших в предшествующие столетия, и освоил основные тексты современной ему теологии, теологии XVII века. Он желал овладеть предметом, как раньше овладел оптикой и математикой. После его смерти осталась незавершенная рукопись по библеистике объемом около 850 страниц, а также множество разрозненных бумаг и заметок.

В особенности Ньютона заинтересовал один учёный диспут IV века: в ходе его разбора он пришел к выводу, что истинная вера (протестантизм, каким он его понимал) с годами претерпела губительные искажения. Горячие споры велись в те древние времена между Арием и Афанасием, Афанасий защищал концепцию, позже ставшую ортодоксальной доктриной о Троице, где Христос рассматривался равным, или «единосущным», Богу. Арий возражал против этой доктрины, отрицая, что Христос – одной сущности с Богом. Взгляды Афанасия были приняты Никейским собором 325 года и стали частью Никейского Символа веры.

Однако в ходе методичного изучения библейских текстов Ньютон пришел к выводу, что Афанасий совершил подлог, умышленно вставив в текст Священного Писания важнейшие слова, подтверждающие его возражения против теории, согласно которой Христос является Богом. В этом деянии его поддержала римская церковь, и это искажение священных текстов стало причиной искажения собственно христианского вероучения. Чистоту и веру, свойственные раннехристианской церкви, разрушили рьяные фанатики, стремившиеся преклоняться перед иллюзией Троицы, или Триединого Бога. Математические и духовные взгляды Ньютона шли вразрез с такой позицией. Поддерживая Ария, Ньютон объявил, что священники и епископы церкви в своем поклонении Христу занимаются идолопоклонством. Прочитав слова одного из своих единомышленников-ариан, Ньютон обнаружил: «То, что столь долго именовалось арианством, есть не что иное, как старое, неповрежденное христианство, а Афанасий послужил мощным, коварным и злокозненным орудием этой перемены». В своей записной книжке Ньютон провозглашал, что «Отец – Бог Сына» (с. 90-93). 

Как не относись к содержанию мыслей Ньютона, но есть в самом его методе освежающее, ищущее, творческое начало, столь контрастное сегодняшним временам официальной русской религиозной косности.

Когда-то Дмитрий Сергеевич Лихачёв хорошо говорил о недостаточной культурности нашего общества. Другой академик, физик, прочитав эти слова, заметил, что культуру следовало бы понимать не только в  узком, гуманитарном смысле, но и в естественно-научном, а также математическом измерении. «Ньютон» Питера Акройда – книга, утверждающая среди прочего приоритет безграничного человеческого познания перед условностью подобных цеховых разграничений.



Уильям Блейк. Исаак Ньютон. 1795 год. Лондон. Галерея Тейт.